Поль Сезанн родился в Эксе, былой столице Прованса, в городке древних замков, старомодных аристократов и ученых-отшельников. В Париже его считали провинциальным чудаком. Старая продавленная шляпа и синяя куртка рабочего, надетая поверх перепачканной красками холщовой рубахи, укрепляли всех в таком мнении...
Сезанн был необычайно вдумчивым человеком. Он отчетливо видел опасность, подстерегавшую импрессионистов. Он понимал, что преувеличенный интерес к эффектам света и чрезмерное доверие к впечатлению могут привести к «размягчению, а затем и к распаду формы». Он решил противопоставить расплывчатости устойчивость. Взяв технику импрессионистов, он хотел ввести ее в пределы строго продуманной формы.
«Глаз и ум должны дополнять друг друга, - говорил он. - Надо усиленно работать над их взаимным развитием... Только логически организованное впечатление дает художнику необходимые средства выразительности». Но Сезанн не обладал гармонией сознания и чувства. От его картин исходит заложенное в них могучее напряжение мысли, но не исходит необходимое тепло человеческих чувств.
Глядя на картины Моне, Ренуара, Сислея или Писсарро, вы можете определить не только время года, но и час дня, когда они написаны. Сезанн не останавливался, подобно Клоду Моне, чтобы выждать, уловить луч солнца. Ему не нужен был быстрый, подвижный мазок Ренуара, чтобы поспеть за мгновением. Все мгновенное, преходящее он отбрасывал, чтобы добыть постоянное, вечное.
Сезанн стал живой лабораторией для будущих поколений. Его опыты нередко поднимались до вершин ясности и величия. «Автопортрет», «Курильщик», «Берега Марны» повергают в изумление. Какими чудодейственными средствами достигнута здесь выразительность? Для молодого поколения художников живопись Сезанна стала тем новым звеном, которое он прибавил к завоеваниям импрессионистов.
